Космонавты отвечают…

8 сентября в конференц-холле Петербургского музея космонавтики им. В.П.Глушко проходила встреча с  космонавтом Сергеем Константиновичем Крикалёвым и его коллегами из европейских стран. На встречу были приглашены ученики и руководители школы 77, в которой учился Сергей Константинович, 690-ая и морская кадетская школы, и, конечно же, студенты БГТУ «Военмех». Помимо этого, на встречу могли прийти все желающие. Выступали представители учреждений, с которыми когда-то был связан Сергей Константинович. Один из них: Тамара Степановна Орнатская – руководитель музея школы 77, которую закончил Сергей Константинович:

«Наша школа в этом году отметит 197-летие, 5 октября 1821 года было открыто училище взаимообучения по ланкастерской системе (старшие учат младших – прим. Ред.). Потом менялись названия,  среди учеников – нобелевский лауреат Леонид Витальевич Канторович, разведчик  Мелетий Олегович Малышев. Сергей Константинович приходил в школу где-то в 2003 году, идет по коридору в школе уже вот такой человек – герой Советского Союза, герой России. Мы привыкли считать, что такие люди как.. небожители, а тут рядом…Я приглашаю его в музей, и он запросто приходит, общается. Я знаю, что вы рассказывали, как перед первым полетом приходили к своей любимой учительнице. Однажды, В. И. Добак пришел со своим сыном, я показывала им стенд у нас в музее, и сказала, что вы в одном из полетов, когда вас спросили, с кем бы вы хотели поговорить, назвали Виктора Ивановича. Вы бы видели глаза этого мальчика, он так смотрел на своего отца, будто бы тот сам был в космосе. Так что, видите, вот так даже косвенным образом вы помогаете нам в воспитании. Спасибо вам за ту простоту»

После всех выступлений, началась сама пресс-конференция. Желающие из зала могли задать свои вопросы С.К.Крикалёву, его коллеги присоединились немного позже.

Вопрос: Как происходит акклиматизация на космической станции? Есть ли  какой-то у вас карантин или какая-то временная отстраненность от остальной команды, ведь вы приезжаете с Земли, где много всяких болезней, а на станции воздух очень чистый?

С.К.:

«Воздух на станции обычный, есть свои плюсы, свои минусы, потому что воздух поддерживается искусственными средствами, системой очистки воздуха, очистки от пыли, или от излишней влаги или от углекислого газа, тех веществ, которые выходят от нас вместе с дыханием – кетоны, альдегиды, микропримеси, как мы их называем. Поэтому, что касается воздуха, я просто поправляю, что воздух в чем-то лучше, в чем-то хуже, чем здесь, на Земле. Например, содержание углекислого газа там на порядок выше, чем на земле, но так работает наша система, и это еще приемлемо для человека.
Что касается карантина, то мы его проходим на земле и действительно перед стартом космического корабля мы начинаем проходить вот этот карантин. Начинается ограничение нашего взаимодействия с широким кругом людей, и все более-более узкий круг общается с нами перед полетом, и этот карантин должен показать, нет ли каких-то заболеваний перед тем, как мы полетели в космос. Потому что, как вы, может быть, слышали, есть такое понятие – инкубационный период, то есть, можно получить начало какой-то болезни, но она проявится только через некоторое время, поэтому карантин специально делается для того, чтобы убедиться, что мы полетели в космос не будучи заболевшими, ну а уже когда мы туда прилетаем, там на борту никакого карантина нет и весь карантин проходит на Земле перед полетом»

Присоединились остальные космонавты со своими семьями: Франц Фибек со своей супругой Весной, у которой сегодня день рождения. С ними дочь Карина, которая родилась в день старта своего отца на орбиту. Жан Лу Кретьен приехал со своей супругой Флорансе, которая впервые в Санкт-Петербурге. А также Хелен Шарман и Анатолий Арцебарский.

Слева направо: Анатолий Павлович Арцебарский, Франц Фибек, Жан Лу Кретьен, Сергей Константинович Крикалев, Хелен Шарман

Вопрос: Сергей Константинович, буквально в августе были озвучены результаты отбора в отряд космонавтов. Восемь человек были зачислены, и уже прошли новости, что скоро будет объявлен новый отбор, можете сказать, как будет проходить второй отбор, будет ли он отличаться от того, который проводился в 17-18 году в отряд космонавтов?

С.К.:

«На самом деле мы немножко поменяли правила отбора еще 5 лет назад, когда проходил отбор 2012 года, отряд космонавтов – это, естественно, группа людей. Люди приходят в эту группу, выбывают из этой группы по разным причинам: по возрасту, по здоровью, кто-то решил заняться другим видом деятельности, поэтому для того, чтобы отряд сохранялся в рабочем состоянии, нам нужно периодически проводить отбор. И до этого, говоря про историю наборов, у нас фактически было два источника кадров для отряда космонавтов: это были летчики Министерства обороны (Толя Арцебарский яркий пример) и вторая группа людей – это были инженеры космической промышленности. Причем, это была относительно узкая группа, хотя она измерялась тысячами человек, но это были инженеры, которые работали в космической технике, которые в основном работали в, тогда еще называлось, Научно-производственном объединении «Энергия», которое больше известное как Королевское КБ-1. На этом предприятии создавались первые спутники, первые корабли, системы для космических станций. Станция создавалась более сложной кооперацией, но интегратором всегда была Энергия, и люди с космической промышленности и летчики Министерства обороны были фактически два крупных костяка, которые составляли отряд. Когда в 2009 году прошли организационные изменения в ЦПК, и центр перестал быть военной организацией, он стал организацией целиком отданной Роскосмосу. Было принято решение все-таки создать единый отряд, и делать отбор из более широкого круга специалистов. Наши решения были все-таки принимать инженеров не только из Энергии, но и с других предприятий космической и авиационной направленности, но руководство нам посоветовало: давайте сделаем еще более широкий вход в эту систему, и попробуем набирать вообще из тех, кто имеет высшее образование, и посмотрим, как они дойдут до финала. В конце концов, в результате того отбора 2012 года у нас все-таки до финала дошли в основном люди технических специальностей, летчики и инженеры. И как ни странно, я об этом упоминаю каждый раз: прошел один человек с образованием гуманитарным – это был артист, имевший, видимо, интерес к космосу и знания по космической тематике, и он вошел в десятку, но на конечном этапе все-таки был исключен из этой группы. И когда мы отобрали 8 человек, они начали готовиться у нас как кандидаты в космонавты в 2012 году. Когда объявлялся набор 2017 году, мы учли те результаты, которые получили в 2012 году, и пришли к тому, что неправильно делать такой широкий набор – это перегружает систему отбора, ведь все равно эти люди отфильтровываются. На входе мы брали людей с естественно-научной специальностью: физики, химики, математики, инженеры, техники, те, кто связан с авиацией, те люди имели возможность пройти, и набор 2017 года был достаточно продолжительный и он должен был завершиться в 2017 году, но из-за организационных изменений он завершился, как вы знаете, совсем недавно. И мы поняли еще одну вещь, что гораздо полезнее для системы не проводить крупные наборы раз в 5 лет, а сделать более мелкие наборы, может быть, каждые 2-3 года. Поэтому принято было решение, что вот мы сейчас набрали 8 кандидатов в отряд, и они с сентября этого года приступают к общей космической подготовке и мы начинаем процедуру следующего набора, мы не будем торопиться и пытаться сделать ее 2-3 месяца, сделаем ее на протяжении года и через 2 года, когда эта группа закончит цикл общей космической подготовки, новая группа сможет приступить к ней. Мы надеемся, что кандидаты будут со всей страны, может быть, кто-то из присутствующих в зале тоже попробует свои силы, проходя в отряд, потому что чем больше хороших специалистов попадает на этот набор, тем больше у нас шансов отобрать высококлассных кандидатов в отряд, которые также будут готовиться к будущим космическим полетам. Поэтому правила на этот год  сохранятся такие же, какие они были на наборе 17-18 года и я приглашаю всех принять участие в следующем наборе, правила будут опубликованы на сайте Роскосмоса и ЦПК.»

Вопрос (Жан Лу Кретьен – Первый космонавт Франции, летал на СОЮЗах, на Шаттлах, ровно 30 лет назад был тем человеком, который летел с Сергеем на его первом старте): Жан Лу, какие воспоминания у  вас с того старта?

Жан Лу: (сам говорит по-русски – прим. Ред.)

«Тогда, 21 ноября 1988 года, мы видели старт Бурана, погода тогда была плохая, в 7 часов мы были на площадке Байконура, через 10 секунд после старта ракета была уже в тумане и через 3-4 часа она вернулась на площадку. Через 5 дней на старте были мы, для меня это был второй старт с площадки Байконура, для Сережи – первый старт. Я пробыл на станции 1 месяц и вернулся, а Сережа остался еще на 5 месяцев.

Вопрос: Что делать, если летающий аппарат приземлился в лес. Там, где нет связи с людьми?

С.К.: У нас действительно отрабатываются такие ситуации, когда аппарат может приземлиться не на штатный полигон, поскольку полет в космос это довольно сложное и ответственное мероприятие и, если что-то пойдет не так, у нас есть вариант приземлиться не в том месте, где нас ждут. Экипаж для этого тренируется. На космическом корабле есть минимальный набор, который называется Носильный аварийный запас, или НАЗ, который хранится на корабле, и если все идет нормально, мы к нему не прикасаемся. Но если вдруг мы приземлились в каком-то необычном месте, мы знаем, что в этом наборе средств для выживания, существуют средства, которые нам позволят выжить – крючки для рыбной ловли, специальные спички, которые помогут развести костер. Фактически, мы на Земле проходим тренировки на выживание, как у нас называется, в разных климатических зонах: в горах, в пустыне, в лесу, в тайге, даже на море. Что делать если аппарат приземлился на море? Мы снимаем свои скафандры, надеваем гидрокостюмы, выпрыгиваем наружу и ждем уже прибытия спасателей, давая сигналы специальными средствами. Это то, что мы называем рассмотренной нештатной ситуации. Мы специально проходим тренировку, чтобы дождаться спасателей.

Второй полет был очень интересный, стартовали космонавты в составе, который полностью присутствует здесь, командиром экипажа был Анатолий Павлович Арцебарский (то был его первый полет), первый космонавт Великобритании Хелен Шарман.

 

Вопрос: Хелен, скажите, пожалуйста, планировали ли вы в своей жизни стать космонавтом? Была ли это мечта детства, как у многих, или это было неожиданное решение в жизни, жалеете вы об этом опыте или нет?

Хелен:

«Когда я была в школе, не было возможности полететь в космос в Великобритании, поэтому я думала, что я хочу сделать? Мне очень нравится наука, я изучала химию в университете. Но когда я услышала что есть возможность полететь в космос, я подала заявку, ответив на объявление в газете. Потом были тренировки, я встретилась с Сережей и Анатолием, и теперь я – история.»

В это время в СССР происходили серьезные изменения… В 1991 году экипаж вылетел из Советского Союза, а приземлялся уже в Российской Федерации.

А.П.:

«Мне больше запомнилось в Феодосии на тренировках, когда мы проходили по улице, и там черешни свисали на заборах, Сережа – высокий, поэтому поднялся, я стоял на шухере, нарвали черешни и пошли дальше на тренировку. Эти события запоминаются не только как полет в космос, но и то, как мы дружили, жили вместе, как мы готовились, наверно, что-то в этом есть. Потом, когда уже мы стартовали, мы работали, и какая-то была очень хорошая, дружественная обстановка. Я помню, как на первые сутки полета мы были с Хелен в бытовом отсеке, Сережа вылетает в спускаемый аппарат, и начинает сальто крутить, мы с Хелен щеки надуваем, нас как будто, представьте, вниз головой перевернули, и оставили так, попробуйте в этом положении кушать, воду пить – некомфортно. Он то привыкший, да еще сальто крутит, надо было мужество. Хорошо, что у Хелен прекрасный вестибулярный аппарат, лучше, чем у мужчин, это мы точно знаем. Но так уж получилось, когда мы прилетели на станцию, там были два космонавта Муса Манаров из Дагестана и Виктор Афанасьев, парень из Брянска, они встречали Хелен, как самого долгожданного гостя. Потому что полгода, а тут девушка такая прилетает… Они нас встретили, и, естественно, теперь можно рассказывать. Мне говорят : вот тебе стакан, вот тебе рюмка. Стакан – трубка большого диаметра, Рюмка – маленького диаметра. И вот так вот поставить их в емкость с соком – хочешь стакан, хочешь – рюмку… Работы было много, но мы как-то находили время, чтобы повеселиться, мало того, снимали много…
Мы проводили медицинские эксперименты.… Оказалось, на земле найти митральный клапан ничего не стоит, а в невесомости, когда положение сердца меняется, его не так просто обнаружить… Не было ни одного дня, чтобы Сережа что-нибудь такое не придумал, чтоб можно было всей командой засмеяться. Можно было горы своротить, когда было ГКЧП (государственный комитет  по чрезвычайному положению – прим. Ред.), какие-то сложности, мы все равно с юмором это переживали, и не думали, что это было сложно. Два дня были в неведении. Мы, правда, на станции не знали, что происходит на Земле. Но мы еще запомнились с Сережей тем, что 27 июля поставили флаг Советского Союза  на ферме Сафура, которую построили своими руками на станции, и когда на Земле его флаги сняли, туда добраться никто не мог, Союз развалился. Я хочу еще пояснить, почему расформировали наш экипаж. Через три месяца к нам вышел по закрытой связи Рюмин и сказал, что Сереже придется остаться, если он, конечно, согласится. Мы, таким образом, сэкономим… а я вернусь на Землю, потому что Саша Волков, который летел с Францем, прошел наземные тренировки на различных этапах на Земле, должен был пройти их в космосе и вернуться на землю, я же такие тренировки не проводил и должен был вернуться. А Сережа оставался. Ну и когда я уходил, мы с Сережей поменялись часами «Омега», которые надеваются поверх скафандра для работы в открытом космосе, я улетел на землю с его часами, а он с моими остался там, и когда он вернулся, мы поменялись обратно»

С.К.:

«Что-то я не припомню такого…»

А.П.:

«У тебя было шесть полетов, у меня  – один, я все помню. Зато когда я вернулся, у меня три дочки родилось и еще сын. Так что я не знаю, есть ли космонавты в европейском отряде или США, у кого четверо детей после 5 месяцев работы в космосе, так что… космос портит здоровье, но не везде»

Вопрос: Хелен, недавно читал ваше высказывание, что желательно, чтобы на Марс летел однополый экипаж, вы сказали, что смешанные экипажи для дальних полетов – это опасно, но вот здесь ваши коллеги сказали, что с вами им было очень хорошо, весело, радостно. Можете объяснить, почему вы против смешанных экипажей для дальних полетов? Ведь это все-таки дискриминирует и, опять, у тех же американцев, большая практика смешанных полетов, у них в отряде, ну не половина, меньше половины женщин в отряде, и смешанные экипажи практикуются. Почему вы выступили против?

Хелен (с помощью переводчика – прим. Ред.):

«Я никогда не заявляла, что однополая команда будет лучше для полета на Марс. Я комментировала новость о том, что в США был представлен отчет, будто бы такой полет лучше совершит однополая команда. Я имею в виду, что в  однополой команде каждый член экипажа, пользуется спросом. И крепкая команда получается тогда, когда каждый вносит свой вклад. Когда я летала в компании Анатолия с Сергеем, я и не думала, что я какая-то особенная. Я всегда говорила, что есть Анатолий, есть Сергей, есть я, мы разные люди и у каждого есть что-то свое, важное для миссии. Разница есть, и была большая, чем разница в поле. Вместе, как единое целое, мы составляли экипаж. Поэтому я надеюсь, что это объяснит ту неполадку, которая произошла в интервью»

Вопрос (Жан Лу был первым иностранцем, который вышел на станции Мир): Жан, помните ли вы впечатления?

Жан Лу: (с поправками С.К.Крикалёва – курсивом выделены фразы Сергея Константиновича, которые он говорил уже после Жана, но здесь они врезаны в речь Жан Лу, который также сам говорит по-русски, для точного восприятия)

Это тоже случай со времен нашего полета с Сережей, и я, конечно, стал первым космонавтом, который совершает выход в открытый космос, после наших друзей. Это был большой сюрприз и для меня и для французов, и для американцев, с которыми мы работали. Я вспомнил всю подготовку, потому что нужно быть в бассейне Звездного Городка примерно в 10 раз больше времени, чем в космосе. Потом, конечно, когда мы получили разрешение открыть люк для выхода в открытый космос (это было экспрессивно). Было серьезное научное оборудование, небольшая ячейка, которая по команде должна была раскрыться до размеров порядка 6 метров. Конструкция, которая могла быть прообразом будущих антенн. Я (Сережа) должен был работать внутри станции, а Жан Лу и Саша Волков должны были выходить, когда они вынесли и установили эту конструкцию, ушли на другую сторону станции, потому что раскрытие было довольно резкое и было опасение, что экипаж может получить повреждения, если вдруг будет как-то нештатно открываться эта конструкция. Я изнутри выдал эту команду, и … конструкция не раскрылась. Выяснилось, что, видимо, либо какая-то влага, которая села на шарнирах, либо сама конструкция была в той мертвой точке, которая не позволила пружинам раскрыть эту конструкцию. Поэтому был длительный, нестандартный вариант: пришлось аккуратно пинать ее, и она все-таки раскрылась, и был проведен полный цикл экспериментов. Выход был длинным почти 6 часов, были некоторые недостатки: в конце концов, когда мы возвращались на станцию, мы не могли закрыть люк снаружи, так как были некоторые неполадки, и кислород идет, время идет, а долго ждать мы не можем. С закрытием люка действительно была проблема, и экипаж уже так долго работал, что закрыть люк было непросто, Жан сказал, что проработали они почти 6 часов, а запасы в скафандре были рассчитаны на 6 часов, то есть, они подошли близко к пределу, который позволял в то время скафандр.

Во время второго полета к вам присоединился Франц Фибек, который здесь находится.

С.К.:

Это предполагалась следующая экспедиция, и одна экспедиция сменяет другую. Первоначально предполагалось, что мы стартовали вместе с Хелен и предыдущий экипаж Афанасьев и Манаров прилетели с ней на Землю. Мы с Анатолием на протяжении пяти месяцев проработали на станции, сделали 6 выходов и очень такая интересная была работа, и, предполагалось, что следующий экипаж в составе Александра Волкова, с которым мы летали, Франца Фибека и Саши Калери должны были сменить нас на борту. Мы с Францем должны были вернуться на Землю. Кроме того, что это должна была быть пересменка, нам заранее была доставлена очень интересная и в большом количестве аппаратура по совместной тогда российско-австрийской программе. Мы ее приготовили к работе, сняли некоторые данные, и, как Анатолий уже говорил, в середине нашего полета, нам сказали, что компоновка экипажа будет изменена и, если это возможно, меня попросили остаться еще на одну экспедицию, и, когда прилетел Франц, для меня это была середина полета, а для Анатолия – окончание. Тогда планировалось два пуска, две ракеты, два космических корабля, но программа была изменена и два космонавта-исследователя Франц Фибек и Токтар Аубикаров (космонавт из Казахстана, который в это время тоже находился на станции и не был подготовлен к длительному полету – прим. Ред.) стартовали вместе с Анатолием, а я тогда остался на борту.

Вопрос: Франц, вы стали первым и единственным астронавтом Австрии. Каков был груз ответственности? Вот вы вернулись на Землю, ваши ощущения? Ваши впечатления и… дальнейшая деятельность, насколько она была связана с космосом?

Франц (сам говорит по-русски – прим. Ред.):

«Конечно, космический полет очень впечатляет, но до этого, что я хочу сказать. Поскольку, когда мы стартовали, Александр Волков и Токтар Аубикаров, после старта надо 32 витка, двое суток до стыковки со станцией, все это время мы принимаем только холодную пищу и холодную воду. Горячего ничего нет, крепкого тоже нет. А поскольку Сережа и Толя прожили на станции уже пять или шесть месяцев, они уже понимали, что ребятам надо, которые подлетают. И когда мы подлетели к станции и уже говорили с ребятами, Сергей сказал: горячий суп и чай ждет. Знаете, как это удобно. Это просто замечательно. Потом Сережа сказал, что у нас очень напряженная программа на станции, и так как мы вместе работали, все было четко по расписанию. Например, в 15:00 должен быть какой-то эксперимент в модуле Д, а я туда уже заранее все приготовил, этот эксперимент я должен проводить с Сережей, остается 10 секунд до эксперимента – его нет, я думаю: «Елки-палки, где он?» Четко, вовремя он прилетел, и мы сразу начали. Он действительно уникальный человек, который на борту постоянно что-то ремонтирует, постоянно что-то делает, фотографирует, просто он уникальный человек. … Мы летаем от разных наций – мы все едины, смотрим на землю, и уже не смотрится – это моя страна или твоя, это наша земля. Это очень впечатляет. Я помню, как мы летали в октябре 1991 года, была война в бывшей Югославии. У нас была прямая связь, и, когда мы пролетали над Европой, я жене рассказываю, как все красиво, и тут она спрашивает: «А там тоже видно дым от бомбы, которую на Дубровник сбросили?» Конечно, это не видно, но вдруг что-то меня задело: «Елки-палки, человек что делает. Красоту всю ломает». Еще в школе я учил, что Аральское море большое, а на самом деле воды там уже нет. Там белые пустыни. Это ужас, просто ужас. Это очень впечатляет. И сейчас, я думаю, все космонавты, астронавты, работают над защитой нашей планеты»

С.К.:

Один нюанс перед стыковкой этого экипажа. Поскольку прилетал австриец, экипаж с участием австрийца, было решено приветствовать их венским вальсом. Это было целое дело, которое нужно было организовать. А каким образом? Как его найти? Тогда не было канала связи, который позволяет в цифровом виде передать музыку. Мы долго думали,  каким образом организовать так, чтобы встретить Франца венским вальсом, и, в конце концов, вместе с центром управления полетом мы договорились, что они будут по своим каналам транслировать эту музыку, а мы сделаем так, чтобы наши динамики играли этот венский вальс. Вот не знаю, Франц помнит, когда открыли люк…

Франц:

«Очень хорошо помню»

С.К.:

«Звучал венский вальс. Это было целое мероприятие организовать эту связь, музыку, которая была приятна нашему гостю»

Вопрос: Здравствуйте, я часто хожу на парусники, и у нас все время работают либо двигатели, либо генератор, но когда мы ставим паруса и все выключаем, такая тишина и умиротворение. А у вас как со звуками на станции?

С.К.:

«Давайте скажу немного технически, конечно, у нас не работают двигатели внутреннего сгорания,  и для производства электроэнергии у нас используются солнечные батареи. Вы видели, наверное, изображение станции или корабля, у которого есть развернутые как крылья, на них установлены солнечные батареи, позволяющие производить электричество, с помощью которого горит свет внутри станции, работают системы жизнеобеспечения. К сожалению, есть еще одна проблема: из-за невесомости нет естественной конвекции воздуха. Мы здесь все не задумываемся о том, что воздух вокруг нас, что более тяжелые составляющие воздуха опускаются вниз, более легкие – поднимаются наверх, нагретый воздух идет вверх, потому что его плотность меньше, углекислый газ идет ниже. В космосе же ничего этого нет, поэтому для того, чтобы системы жизнеобеспечения работали, на станции действует очень много вентиляторов, и в отсеке, в большем диаметре расположено порядка 40 вентиляторов, которые гоняют воздух, охлаждая аппаратуру. Прогоняя воздух через систему кондиционирования, через систему очистки воздуха от углекислого газа. В общем-то, на станции довольно шумно. Уровень шума, чтобы вас не путать цифрами-Децибелл, например, такой же, как вы едете в вагоне метро. Такие мои ощущения»

Хелен:

«Я помню, как много пыли было в воздухе, меня тошнило от этого. Мне приходилось класть много предметов себе в карманы, чтобы они от меня не улетели, и я их не потеряла. Но предметы  с большой массой, так как они более инертны, их можно было оставлять «висеть» в микрогравитации и они не стали бы так легко перемещаться. Можно было какой-то тяжелый предмет оставить дрейфовать в воздухе, отвернуться от него, проделать часть эксперимента, потом повернуться и он оставался там же. Иногда я теряла свои вещи, однажды это случилось с зубной щеткой. И на Земле, когда мы что-то теряем, мы смотрим на пол, куда мы это что-то уронили. Но на станции оно не падает вниз. Поэтому приходится просто подлетать к ближайшему вентилятору. И вот когда я потеряла щетку, я подлетела к ближайшей вентиляционной решетке, и помимо своей пропажи нашла еще какую-то фотопленку и инструкции от экспериментов, возможно, от предыдущих экипажей. Собственно, так и нужно искать вещи на борту станции»

Анатолий:

«Вернусь к шумам на станции. У нас была ситуация, когда был сеанс связи с Горбачевым и включили все светильники все светло, красота, ну а экипаж не контролирует емкость батареи, аккумуляторы, которые есть у нас на борту, этим занимается ЦУП. И вот с Горбачевым заседание, напряжение мало, все вентиляторы затихли, тишина полнейшая, аж у ушах звенит. К этому мы не были готовы, и Хелен затихла тоже, и входим в тень, и темнота полная на станции. И фонариков насколько хватит? Представляете, и мы с Сережей, экипаж, притом, Афанасьев, Манаров, были с нами, но восстанавливали станцию мы с Сережей, он в окно смотрел, а я крутил батарею солнечную, чтобы установить ее перпендикулярно солнечным лучам. Вы наверняка ночью видели, когда мы паруса подняли, вот нас паруса были – солнечные батареи, а мы в беззвездном солнечном пространстве летели в полной тишине. Это был такой ужас. Это мы около 2 часов испытывали. Потом все заработало, восстановили компьютеры, так что мы можем почувствовать, что такое тишина в космосе. До звона в ушах»

С.К.:

«Но вы говорите, что когда выключаются всякие генераторы, становится приятна эта тишина. В космосе она такая очень настораживающая и пугающая, потому что на электричестве, на всех этих вентиляторах работает большинство систем жизнеобеспечения»

Вопрос: Мы с удовольствием смотрим на фотографии, которые сделаны на борту из иллюминатора. Скажите, фотоаппаратура, она же очень тяжелая, она входит в список обязательной аппаратуры или это все-таки исключение?

С.К.:

«Да, в принципе, для того, чтобы доставить грузы на станции манифест грузового корабля достаточно строгий, и с точностью до грамма определяется не только то, что доставляется, но и где это лежит, потому что от этого зависит центровка корабля. Поэтому тяжелое оборудование, фотоаппараты на самом деле не очень легкие, по идее, даже не столько фотоаппараты, сколько объективы, которые мы используем, являются частью доставляемого оборудования, все это учтено на станции. Единственно, это оборудование в космосе ничего не весит, поскольку невесомость, но продолжает иметь массу на старте, доставить все это непросто. С большим объективом аккуратно найти, что мы хотим сфотографировать достаточно сложно»

Вопрос: Все мы знаем, что космическая станция является международной, экипаж постоянно обновляется, и, тем не менее, мы видим, фотографии, где весь экипаж улыбается. Как удается сохранить такую дружественную обстановку на, по сути, закрытой станции и всегда ли ее удается там сохранять?

Франц:

«Здесь, на Земле, когда команда в хорошем состоянии, потом работа будет намного успешней. Мне повезло, что у нас в экипаже Волков Саша, Токтар, перед полетом мы все сильно работали, но какие-то шутки были постоянно, но я думаю, это одна из причин, почему наша работа была успешной. Когда мы на станции, мы все вместе, там маленькое пространство, но жизнь, я считаю, намного лучше, когда мы веселые, нежели грустные. После этого я работал на других направлениях (менеджмент), это и там работало. То есть, это существует не только в космосе, но и здесь, на Земле. Вы в России это тоже почувствовали летом, на Чемпионате мира, ваша сборная команда – они были в хорошем настроении, отсюда и успех. Есть другие случаи… Хорошо, когда веселый настрой, работа идет лучше. Анатолий, как думаешь?»

А.П.:

«Согласен, конечно. Но сказать хочу вам, что потом очень трудно расставаться, когда дружно работали, потом Хелен говорит нам: «Ребята, а нельзя остаться с вами и дальше? Я не хочу возвращаться на Землю». Это действительно грустно, когда она улетала, мы ей в эфир поставили песню Танит Тикарам, она такая грустная-грустная, мы с нетерпением ждали, когда она приземлится. Одно дело, что дружно работали, другое – тяжело расставаться. Еще хочу одну историю рассказать… когда мы на пресс-конференции были, нам журналисты говорят: «А вы не боитесь с девушкой лететь? Ведь у моряков это к проблемам на корабле.» А мы: «Да ну что там, все нормально». Потом мы вышли на орбиту и у нас отказал один комплект, потом второй комплект, и нам пришлось в ручном режиме стыковаться. Вот и не верь в приметы. Но все сработали классно, все нормально»

С.К.:

«В основном хорошее настроение от того, что мы все делали любимую работу. Потому мы делали ее с хорошим настроением».

Хелен:

«Мы становимся гораздо ближе, потому что работаем в тяжелых условиях»

С.К.:

«Может, именно поэтому, наши близкие отношения сохраняются на долгие годы. Я уже приводил в пример первый совместный полет Союз-Аполлон. Люки были открыты несколько часов. Близкие отношения между экипажами оставались и остаются хорошими на долгие годы. И мы, следуя этому примеру, тоже будем сохранять хорошие отношения на долгие-долгие годы»

Вопрос: Сейчас у нас уникальная ситуация: присутствует высокий чиновник Роскосмоса, присутствует представитель Франции, вопрос собственно в том, что есть уникальная установка стартовая на космодроме Куру, ракета-носитель Союз как раз, которая выводит пилотируемые корабли, и чиновники Европейского Космического Агенства заявляют, что будут отказываться от этой ракеты-носителя. Есть ли вообще какие-то шансы создать на ее базе что-то? Продлить сроки эксплуатации этой установки для какого-нибудь международного консорциума? Для коммерческих запусков?

С.К.:

«Мне придется объяснять как чиновнику. Честно говоря, я первый раз слышу, о каких-то предложениях отказаться от пусков с космодрома Куру. Это и так является международным консорциумом, пускаются коммерческие корабли, коммерческие спутники. Поэтому это нормальное взаимодействие, так как используют очень выгодное положение с точки зрения близости к экватору. Это целесообразно, это выгодно. И я думаю, продолжается и будет продолжаться. А пилотируемой она и не предполагалась, и стартовый комплекс, который делался на космодроме Куру, не предназначен для запуска пилотируемого корабля, поэтому техники, которая обеспечивает запуск пилотируемого корабля, комплекс не имеет и ближайшее время не планируется его появление. В перспективе это может быть, но не факт, что это будет самым выгодным»

Вопрос: У нас очень мало женщин-космонавтов. И у меня простой житейский к вам вопрос: вот удается ли вам на станции пользоваться косметикой, есть ли уголочек, где вы можете спрятаться от мужчин, иногда эмоционально в свои какие-то чувства, чтоб вам никто не мешал? Есть ли такой уголок на станции для женщин?

Хелен:

«Нет места, где я была наедине с собой. Я всегда ощущала себя не сколько женщиной, сколько членом экипажа и в космосе нет необходимости использовать макияж и надевать особую женственную одежду. Особое место для женщин, членов экипажа, никто не отводит. Единственная приватность – туалет, у туалета дверь, дверь закрыл – вот и вся приватность»

С.К.:

«По поводу соотношения мужчин и женщин. Действительно, в российской программе так уж у нас получается, что женщин меньше по разным причинам. Возможно, это связано с тем, что мы летали в более длительные полеты, дискомфортные, с точки зрения пребывания на станции. У американцев было больше коротких полетов, поэтому и женщин было больше. Но если посмотреть соотношение желающих, то когда проводился отбор европейских космонавтов, предыдущий набор показал соотношение 1/6. И когда я задавал вопрос командиру отряда Мишель Тони, дублеру Жан Лу: «Ты не боишься, что вас будут обвинять, что вы  не соблюдаете вот эту пропорцию 50/50?» он ответил, что они вели статистику с самого начала, и изначально соотношение мужчин и женщин было 6/1, когда отряд с тысячи уменьшился до нескольких сотен – соотношение сохранилось. Они отбирали по профессиональным качествам, и отношение у них всегда было одним. Это не связано с тем, что есть какая-то дискриминация, это зависит от того, что люди сейчас хотят»

Вопрос: Хотел вас попросить рассказать о современной фармакологической коррекции предполетной, во время полета, послеполетной, и вектор развития какой-то может раскроете? Может, что-то новое произошло в развитии?

С.К.:

«Это довольно узкий вопрос, я не уверен, что для широкой аудитории это будет интересно. Мало того, мы сами являемся представителями техники, у нас есть специализированные врачи, они могут дать вам более детальные объяснения. Единственно могу сказать, действительно развивается фармакология, и если в первые полеты нас довольно жестко отбирали по вестибулярным параметрам, и мы не использовали никакой фармакологии для того, чтобы бороться с элементами укачивания. Когда я летал на шаттле на более короткие миссии, они уже использовали фармакологические и медицинские средства для того, чтобы бороться с укачиванием. Но вдаваться в какие-то технические подробности здесь может быть не очень уместно»

Вопрос: Я знаю, что у вас происходит очень серьезная медицинская подготовка перед отборами и полетами, расскажите, пожалуйста, какую-то интересную ситуацию, Анатолий уже не раз упоминал про то, как вы проводите медицинские обследования на орбите. Вы же следите за собой, передаете информацию сюда на Землю, может быть, что-нибудь из этой области?

С.К.:

«Жан Лу Кретьен, когда прилетел вместе с ним тогда по программе советско-французской, прилетел очень большой прибор, с помощью которого проводились Ультразвуковые исследования. Вот Анатолий говорил, что с помощью ультразвука мы исследовали внутренние органы. Жан Лу тогда прилетел с самой совершенной на то время аппаратурой, сделанной во Франции, которая позволяла нам проводить ультразвуковые исследования. Мне уже в последующих полетах на шаттле и МКС тоже приходилось работать со ультразвуком, то есть, нас в какой-то мере, конечно, не как врачей, но как медбратьев, медсестер готовили к медицинским исследованиям. Может это будет интересно для всех.
Когда на Земле удалось получить первую кардиограмму, потому что это тоже была проблема, аппаратурой, способной передавать не было, потому что каналы связи были достаточно ограничены. Возможности записи по тем временам не было, и когда все-таки такая возможность появилась, то специалисты на Земле были очень встревожены, потому что те симптомы, которые получили с записи кардиограмм, говорили, что человек серьезно болен. На самом деле, потом разобрались, что это не болезнь, а особенность космического полета. Когда перераспределяются жидкости в организме: в верхней части туловища крови больше, чем на Земле, меньше в нижней. Это приводит к некоторым сдвижкам. Анатолий уже упоминал, что сдвигаются некоторые органы. Расскажу один курьезный случай, который я уже использовал потом, в своем полете. Когда мы готовимся к полету, то нас учат, как вы правильно сказали, обязательным медицинским навыкам, и когда экипажи, как на шаттле, стали больше, появились специализированные члены экипажа, которые более углубленно изучают медицину для того, чтобы быть медбратьями, способными оказать помощь своим партнерам в полете. В нашей программе мы это не проходили, но когда мы начали работать вместе с американцами, нас научили накладывать швы, то есть, если вдруг человек получает какую-то травму, если вдруг появляется какое-то растяжение, мы могли оказать помощь, но практики во время подготовки было немного. И вот на Международную станцию прилетает экипаж американского шаттла. Мы уже на станции давно и двигаемся слишком быстро, чувствуем себя как рыба в воде, а вновь прилетающий экипаж всегда выглядит немного неуклюже, и когда новичок пытается передвигаться быстрее, может лбом удариться где-то, в какую-то острую кромку, люк, металлический кронштейн и получить царапину, ссадину. И поэтому я говорю: «Ребята, мы же все проходили практику, как накладывать швы, но вы все знаете, что мы это делаем, как инженеры и техники, не очень хорошо. Поэтому если вы не хотите, чтобы мы неумело накладывали вам швы, не летайте за нами так быстро, как летаем мы»

А.П.:

«Для меня все медицинские исследования заканчивались тем, что всегда нужно было кровь сдавать из пальца. Это самое страшное: себе колоть палец, или, не дай бог, кровь из вены забирать. Это требуют от воинских летчиков. Зачем? Это катастрофа! Я колол, конечно, потому что надо. Но это такое нежелание, и когда знаешь медицинские исследования, и ты должен кровь сдавать, ты думаешь: «Зачем я в этот космос полетел?»»

Вопрос: Сергей Константинович, доводилось ли вам встречать в космосе НГ?

С.К.:

«Да, приводилось встречать, на самом деле, не один раз. В первом своем полете, когда мы прилетели в ноябре, и когда экипаж улетел, мы вместе с Александром Волковым и Поляковым, нашим доктором, кстати, который прилетел чуть раньше, но с нами остался на станции, мы в первый раз встречали новый год. У меня остались очень яркие впечатления об этом новом годе, потому что экипаж, который летал до этого, они летали ровно год, и они начали свой полет в ноябре 1987 года, заканчивали в ноябре 1988 года, и когда они сдавали нам смену, рассказывая, что-где находится на станции, они сказали: «У нас есть маленькая елка, пластмассовая», показали, где расположена: за панелью была маленькая коробочка с маленькими игрушками и говорят: «Когда будете праздновать Новый год, то новогодние украшения тоже есть». И вот время подходит к новому году, мы находим эту елку, собираем ее, естественно, на столе она не стоит, улетает, мы закрепили ее клейкой лентой на столе. Начали вешать игрушки. И тут одна проблема в вешании. Игрушки на нитке, их вешаешь на ветку, а они слетают с этой ветки, потому что они не висят вниз, как мы привыкли видеть игрушки, они топорщатся в стороны и слетают. Но со «слетанием» мы поборолись: наматывали каждую ниточку на ветку. Представьте: елка, прикрепленная к столу, вокруг нее торчат в разные стороны игрушки. Поскольку стол был постоянно нужен для работы, экспериментов, ремонта, мы подумали, раз уж невесомость, прикрепить эту елку вверх ногами к потолку. Она точно также продолжала нормально висеть у нас на потолке,  так же топорщились игрушки.
Во втором полете у меня тоже получилась встреча Нового года. И уже когда мы летали в составе первой длительной экспедиции на МКС, это был мой третий Новый год, который мы встречали вместе в космосе.
Есть интересные технические особенности, но это может быть отдельная история, как мы переходили через новый год, как у нас сбивались компьютеры. Потому что часть программ, которые проверяют, знают конец часа, конец суток, конец месяца, но, видимо, они не учли переход через конец года. У нас сбилась система ориентации, как Анатолий говорит, была даже нештатная ситуация, что станция немножко потеряла ориентацию. Как результат, у нас существенно уменьшились приходы электричества, поэтому половину новогодней ночи мы боролись за живучесть станции, восстанавливая систему электроснабжения.
Кстати еще одна интересная особенность: мы когда встречали Новый год с 2000 на 2001 год, это был конец не только года, но и конец столетия, тысячелетия. Поэтому мы обратили внимание на то, что у нас, в отличие от многих людей на Земле, есть возможность встречать Новый год несколько раз, потому что часовой пояс постепенно двигается по планете, а мы каждые полтора часа делаем виток вокруг Земли, и пересекаем этот часовой пояс. Поэтому мы начали поздравления наших коллег на Земле с Камчатки, когда выходили на связь со специалистами наземного центра, который обеспечивает связь, и мы поздравляли их сначала по камчатскому времени, потом по барнаульскому времени, потом по уральскому, и так далее. Кончилось тем, что уже почти сутки спустя, мы поздравляли наших коллег в Хьюстоне, у которых время на 9 часов позже, чем в Москве и Новый год, новое тысячелетие для них наступило 9 часов спустя, по отношению к московскому времени. Поэтому новый год – это довольно занимательное событие на орбите»

Вопрос: Человек после полета имеет другие ощущения физически, он становится более слабым. Расскажите о своих впечатлениях после полета, и как бы это повлияло на работе в чрезвычайной ситуации, к примеру, при приземлении в другом месте?

С.К.:

«Действительно, когда ты прилетаешь в космос, несмотря на то, что мы каждый день делаем физические упражнения, мы продолжаем упражнять мышцы как раз для того, чтобы в случае нештатной ситуации у нас хватило сил обеспечить возможность безопасного пребывания на Земле до прихода спасательных сил и средств. Тем не менее, мы себя чувствуем ослабленными. Вопрос не столько в мышцах. Поддерживать силу мышц и их тонус на самом деле проще всего, гораздо сложнее восстановить после полета мышечный тонус сосудов, поэтому меняется не только мускулатура на ногах, мы теряем часть этих мышц. Тем не менее, по моим ощущениям, чувство силы тяжести после длительного многомесячного полета примерно эквивалентны двукратной силе тяжести. Мы испытываем это, когда самолет летает по параболической горке, в верхней точке достигается на 20-30 секунд невесомости, а в нижней части – примерно двукратная сила тяжести. Поэтому, я вспоминаю, мы пытались стоять при этой двукратной нагрузке, примерно так же ты себя ощущаешь и после длительного полета. Для сравнения, когда мы еще были школьниками, детьми, у нас одно из упражнений было такое, что твой товарищ садится тебе на плечи, и ты приседаешь с ним, ходишь, поворачиваешься. Это возможно, это тяжело, но это не катастрофически. Поэтому основное – это физкультура, которая позволяет нам переносить эту силу тяжести после приземления. Спасательная группа достает нас с креслами из спускаемого аппарата после приземления и несет в палатку, где начинается медицинское обследование. Вопрос здесь не в том, что мы не можем встать и не можем идти, а вопрос в том, что медицинское сообщество просит нас минимизировать всякие движения до съема медицинских данных, для того, чтобы иметь чистый эксперимент, нулевые сутки, как они называют, нулевой съем данных после полета. Мы стараемся минимизировать наши движения, поэтому нас на руках заносят в палатку, в горизонтальном движении снимаем скафандры и снимаются исследовательские данные. Потому что, как только после этого мы встаем на ноги, начинается процесс адаптации и для медицинского сообщества и ученых уже не интересны эти данные, поэтому они просят нас минимизировать движения до первого снятия данных. Поэтому вы видите, как нас всех на руках переносят в медицинскую палатку. Потом мы начинаем двигаться самостоятельно. Буквально несколько часов спустя, когда самолет прилетает на аэродром в Чкаловск, космонавты своими ногами сходят по трапу, хоть это и тяжело, но возможно»

Фотографии с мероприятия в альбоме группы “Федерация космонавтики России – Северо-Запад”: https://vk.com/album-68938501_256820170

Побывала на пресс-конференции и поделилась информацией с нее Вероника.

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *